В.Антонец: «Скоро мы вообще перестанем говорить о потенциале коммерциализации и начнём говорить о потенциале создания пользы»

В.Антонец: «Скоро мы вообще перестанем говорить о потенциале коммерциализации и начнём говорить о потенциале создания пользы»

19 октября начнётся обучение по совместной программе МФТИ и еНано «Стратегии коммерциализации НИОКР: оценка, сценарии, продвижение». Мы поговорили с автором и преподавателем программы, профессором базовой кафедры РОСНАНО в МФТИ и отделения экономики экономического факультета РАНХиГС, ведущим научным сотрудником Института прикладной физики РАН Владимиром Александровичем Антонцом о том, изменились ли подходы к процессу коммерциализации за этот год и как может трансформироваться этот процесс в ближайшем будущем.

Владимир Александрович, как повлияла текущая ситуация пандемии на процессы коммерциализации и трансфера технологий в России и мире? Какие трансформации их ждут в ближайшее время? 

Трансфер технологий – многостадийный процесс, поэтому на какие-то стадии текущая эпидемиологическая ситуация повлияла сильно, на какие-то – в меньшей степени. Наибольшие изменения, конечно, претерпела стадия первых встреч, когда разработанный результат предлагается для его дальнейшего продвижения. Если раньше они проходили в очном режиме, то сейчас мы полностью перенесли их в онлайн. В одном из таких мероприятий я уже успел принять участие.

Изменился и второй этап – команды разработчиков и предпринимателей, которые будут продвигать разработку, образовываются на первом этапе, а дальше обычно следует этап быстрого маркетинга, который предусматривает поиск потенциального потребителя и переработку предложения с учётом его нужд и потребностей. Делать этот шаг теперь тоже стало сложнее. Например, один из проектов, который я рассматривал как эксперт, столкнулся со следующей проблемой: образцы продукции рассылать было возможно, а вот разговаривать с потребителями оказалось сложнее. В живом разговоре могут всплыть различные детали, которые окажутся важными для трансформации разработки, а в дистанционном формате они могут затеряться. Однако, не могу сказать, что процесс вообще захлебнулся.

Что же касается предприятий, которые уже миновали две первые стадии и вышли на этап производства, в их работе, по-моему, ничего не изменилось. По крайней мере, судя по новостям из Америки и Европы. Если предприятие уже определилось со своим потенциальным клиентом, то на производстве всё идёт рутинным образом. Да, на прямые контакты действуют ограничения, установленные правительством конкретной страны, но производство продолжается в привычном режиме. Хотя, конечно, если предприятие оказывает услуги, близкие к контактным, то оно, понятное дело, пострадало из-за сложившейся ситуации.

Вообще, процесс коммерциализации длительный, а пандемия длится пока меньше года, поэтому и выводы делать ещё рано. Я уверен, что все привыкнут. Возможно, я сильно забегаю вперёд, но позволю себе предположить, что проекты, требующие близкого контакта с людьми, затормозятся. Но это одна сторона вопроса. Другая заключается в том, что мы очень сильно меняем образ жизни. И этот образ жизни должен быть обеспечен новыми продуктами и услугами. И сейчас мы можем наблюдать довольно громкий конфликт: значительно выросли дистанционные продажи, но логистика дистанционных продаж требует больших хабов (другими словами, складов), в которых расположатся запасы продуктов. Эти хабы устроены очень сложно – земля, подъезды, большие площади и так далее. Поэтому встаёт вопрос, можно ли обойтись без них. Вообще, эта проблема не новая – она возникла ещё в то время, когда развивалась технология «just-in-time»: например, когда нужны были комплектующие, их доставка должна была происходить в строго установленное время. Следы этой технологии до сих пор можно найти у наших реселлеров – на приём определённой продукции отводится временной слот, и если ты опоздал с поставкой, её у тебя просто не примут. К чему в итоге привела технология «just-in-time»? Склады «пересели на колёса», переместились в трейлеры. И это в корне поменяло дорожную ситуацию. Сейчас мы сталкиваемся с новым вызовом – у нас гораздо более мощная вычислительная техника, можно разработать алгоритмы получше и, мне кажется, могут появиться проекты, в которых промежуточная стадия складирования каким-то образом будет «убита» или ужата. Потому как наличие хаба/склада – стандартное решение. Конечно, оно высокотехнологичное, так как подобный склад – сложная вещь, но я думаю, появятся проекты, которые будут с этим бороться.

Таким образом, если мы говорим о возможных трансформациях в будущем, то это две вещи: во-первых, появление новых товаров, которые обеспечат новый способ жизни, при котором близкий контакт с другими людьми может быть опасным. Сейчас, например, уже появилось множество проектов, связанных с личной безопасностью и гигиеной – например, жидкие перчатки, которые разрабатывают и у нас, и в Японии, и в других странах. Во-вторых, изменится формат взаимодействия с новым продуктом – с хранением, поставкой и так далее.

Что может оказаться для нас сложным в этой ситуации? Например, сейчас мы используем так называемую «потребительскую корзину». Эта корзина довольно забавно устроена.  Люди любят жить хорошо, этим они «заразились» примерно 2 века назад. Накопленные за счет эксплуатации заморских территорий богатства побудили желание и дали возможность улучшить жизнь, что понималось как увеличение потребления. Это повлекло за собой нужду в тиражирование продукции, что в свою очередь, дало мощный толчок к развитию промышленности. Так началась первая промышленная революция: ускорилось производство, объемы увеличились, изменились способы торговли. В результате люди получили заряд на безудержное потребление, которое сформировало пресловутый «золотой миллиард». В текущих реалиях у нас явный перебор с потреблением, который порождает ресурсный конфликт, потому что если распространять такое потребление на весь мир, то, как в «золотом миллиарде», потребуется ещё 4 планеты. Но где же их взять? Поэтому идти можно несколькими путями, один из которых – соразмерить потребности и заботиться о том, чтобы не возникал ресурсный конфликт. Для этого должна измениться система производства и потребления, а это очень трудно. Потому что людям, возможно, нужно будет отказаться от того, к чему они привыкли.

Как сегодня построен процесс коммерциализации НИОКР?

Есть разные «рецепты» того, как проводить коммерциализацию, но сущность у этого процесса одна. Существует два канонических режима: «рыночная тяга» и «технологический толчок».

Если речь идёт о разработчиках, которые придумывают что-то новое, но не понимают, на каком продукте сосредоточиться, то они должны найти людей, понимающих в рынке, и рассказать им о своей разработке. Это поможет найти предпринимателя, готового продвигать разработку на рынок. Также разработчик совместно с предпринимателем готовит модель бизнеса, которая строится на основе более глубоких маркетинговых исследований и в дальнейшем предлагается инвестору. Причём инвестиционных стадий в такого типа проектах всегда несколько, каждая следующая дороже предыдущей, но цель у них одна – снять возможные риски. А дальше, если все стадии пройдены, всё стандартно – начинается продвижение на рынок. Здесь очень многое нельзя предсказать заранее, например, ваша технология может работать в пяти направлениях, но идти сразу в пяти направлениях вы не можете и выбираете наиболее перспективное. Проходит время, и становится понятно, что было выбрано не то направление, возникают проблемы: не можете получить лицензию, не можете побороть конкурентов или ещё что-то. Тогда этот путь вы закрываете и переходите к следующей возможности. Я лично знаю проекты, которые делали по 5-6 таких перемен прежде, чем добились успеха.

Когда у вас есть понимание того, какой продукт вы будете делать, фактически, вы понимаете прототип, у которого можно обозначить стандартные стадии развития: делается проба на продажи, приходят отклики от потребителей, происходит корректировка продукта, а дальше начинается тиражирование.

Другой режим, когда промышленность желает сохранить своих клиентов и стремится сделать продукт с некими свойствами, которые необходимо научиться реализовывать. Тогда идёт прямой запрос разработчикам: «Сделайте так, чтобы у продукта были такие-то потребительские свойства». Так как мы ориентированы в первую очередь на разработчиков, то с режимом запроса от компаний мы сталкиваемся редко, хотя на рынке такой подход практикуется весьма часто.

У больших компаний и корпораций тоже выработался свой подход и способы поглощения новых технологий – обычно они покупают малые компании, но их интересуют не сами компании, а непосредственно технологии, права на которые принадлежат последним. У крупных компаний система управления не способствует внутреннему продвижению инноваций – она слишком сложная. А в инновационных разработках другие способы управления. Но когда стартап выходит на должный уровень и становится понятно, что дальше требуется тиражирование, то гиганты берутся за дело. Так что эти стадии совершенно стандартные, да и вообще инновационная деятельность в определённом смысле стандартная: внутреннее содержание всегда сложное и оригинальное, но избежать имеющихся стадий не может никто. Ситуация абсолютно каноническая – вы должны развиваться, потому что есть конкуренты, а методы развития в каком-то смысле стандартные.

Важно сказать об ещё одном правиле: если вы хотите продвигать продукт, требования к пользователю должны быть настолько низкими, насколько это возможно. Это касается не только технологических продуктов, но также систем обучения, интерфейсов и так далее. Например, сейчас много платформ дистанционного обучения, однако с пользовательской точки зрения они все разные. Но если вы хотите победить – надо, чтобы было просто.

Говоря про набор участников процесса коммерциализации, мы опять можем говорить о некоем стандарте. Ролей здесь всего пять: разработчики, предприниматели, инвесторы, государство и потребители. Государство при этом выступает в двух ипостасях: с одной стороны, оно является участником рынка, а с другой – его регулятором.

Отличия между Россией и миром в вопросах коммерциализации, конечно, есть. У нас в стране довольно неприятная ситуация с инновациями – это системная проблема. Россия – страна с догоняющей экономикой. И мы находимся в западне – не в том смысле, что мы технологически неспособны развиваться, а в том, что мы настроены на потребление продуктов, которые уже реализованы на мировых рынках. Поэтому получается так, что нас проще удовлетворить путём импорта. При воспроизведении же технологий вы 100% проиграете: во-первых, проиграете по времени, так как пока вы занимаетесь разработкой, на мировом рынке выйдет что-то новое; во-вторых, у вас возникнет проблема с правами, потому что нужно будет обойти чужие решения. Выигрыш при таком раскладе невозможен, и получается так, что бизнесу выгоднее импортировать.

В Америке патенты защищают то, что позволяет конкурировать на рынке. Что делают в России? Защищают какие-то оригинальные вещи, и никто не задумывается, нужно ли это кому-то. Я даже писал на эту тему статью и часто говорю об этом на лекциях – когда государство даёт грантовые деньги в надежде на то, что появятся разработки, которые могут стать интеллектуальной собственностью, к грантополучателям применяется требование – в обязательном порядке подать заявку на патентование. Что получилось в итоге, когда это требование ввели (около 2009 года)? Скачком на четверть выросло количество выдаваемых патентов. Из этих данных легко можно высчитать, что порядка 10 тысяч НИОКР, профинансированных государством, заканчивается ежегодно. Через 2 года все эти патенты перестают действовать, потому что люди понимают, что такие «выдавленные» государством патенты даром никому не нужны, и рыночно они неприемлемы. Поэтому они перестают платить госпошлины. И на графике прямо видно, как через 2 года после скачка происходит такой же спад действующих патентов (ровно на ту же четверть, что и при скачке за 2 года до этого). А дальше патенты умирают примерно по линейному закону, потому что есть ещё толпа неразумных людей – энтузиасты-изобретатели, которые хотят облагодетельствовать мир. Они берут патенты, не понимая, что патент – это рыночный инструмент. Поэтому у нас настоящая беда в этом отношении.

Начинать же нужно с другого – поддерживать инкубаторы, которые занимаются трансфером технологий оттуда, из-за границы, к нам сюда, в Россию. Хочется, конечно, чтобы отсюда туда, но так не получится. Ведь если мы хотим отсюда туда, то мы провоцируем ситуацию, при которой бизнес будет вынужден покидать Россию, потому что она – это всего лишь 2% мирового рынка. Чтобы заработать много, нужно работать на мировом рынке, где много потребителей. Вот нормальный бизнес туда и уходит. Для реального экономического развития нашей страны заимствование сейчас гораздо важнее, чем собственные разработки. И нужно учиться стимулировать людей на заимствование. Это непростая вещь, в том числе, с юридической точки зрения. Локализация - тоже дело нелёгкое.

Ещё немаловажную роль играет то, что частных денег фактически нет, поэтому деньги в основном из государственной казны (гранты и т.д.). А раз это государственные деньги, значит тут встаёт вопрос бюджета, за который нужно отчитываться целым ворохом бумаг.

Об остальных ролях подробно говорить не будем, там всё предельно ясно: разработчики – это те, кто поставляет новые идеи, замыслы и решения; предприниматель находит должный рынок и создаёт модель бизнеса. Если эта модель удачная, то инвестор даёт денег. Роль потребителя – протестировать разработку и дать обратную связь. Если потребитель платит деньги – значит, с вашей разработкой всё хорошо, а если нет…

Какие направления научной деятельности сегодня имеют наибольший потенциал коммерциализации?

Потенциал коммерциализации определяется не научной деятельностью, скорее надо говорить о том, в какой области надо работать, чтобы были результаты. Для этого необходимо понимать тренды общественного запроса. Безусловно, сейчас проявляется тренд на экологичное потребление, наметился сдвиг к разумному потреблению – человек начинает понимать, что не нужно усердствовать в стремлении к роскошному образу жизни. Появился тренд на ЗОЖ: люди сильно нуждаются в том, чтобы у них было хорошее здоровье, а вследствие этого – долголетие. Потому что долголетие сейчас заработали, а здоровье – нет. Таким образом, мы также можем наблюдать такой тренд, как смена инструментария по сохранению здоровья. Так что этот рынок, выделю, что он нересурсный, будет расти и развиваться.

Вообще я думаю, что слово коммерциализация в скором времени будет заменено на какое-то другое. Потому что сейчас мы понимаем коммерциализацию как способ зарабатывания денег на продвижение какой-то разработки, ориентируясь так или иначе на то, что рост потребления и улучшение жизни это одно и то же. А мы должны заниматься продвижением той или иной разработки для получения выгоды не столько в денежном эквиваленте, сколько в улучшении качества жизни. Нам выгодно жить на чистой планете? Выгодно. Критерий «только бабки» здесь не годится. Думаю, что скоро мы вообще перестанем говорить о потенциале коммерциализации, а начнём говорить о потенциале создания пользы. Потому что до бесконечности теснить планету и использовать её ресурсы нельзя. Ведь что произошло за 20 век? Человек выпал из природного оборота и живёт теперь за счёт ископаемых. А проблема стоит очень остро – в созданной человеком промышленности отсутствует цикл «продуценты-консументы-редуценты», существующий в природе. И во всём, что мы производим, нет редуцентов. То есть того, что обращает во прах и возвращает в землю уже неиспользуемое Мы занимаемся серьёзной геологической деятельностью на протяжении полутора веков в огромных масштабах – добываем нефть, металлы и многое другое. Мы бодро меняем землю вводя в оборот добытые из нее атомы.

Да, я преподаю курсы, связанные с коммерциализацией, но в последние годы все свои лекции я начинаю именно с этого – что люди должны помнить, что их разработка может оказаться «хищной» и ресурсоёмкой, иными словами, вредной. Я знаю, что такие разработки есть и продолжают возникать. Например, когда 20 лет назад я проходил стажировку в Остине (Техас, США), то столкнулся с таким образцом комичной разработки.  Ехал парень на крутой машине, и я с удивлением отметил, что машина едет, а колёса при этом не крутятся. То есть они, конечно, крутились, но на машине стояли специальные диски, из-за чего возникла иллюзия, что они статичны. Я спросил, сколько он отдал за это «удовольствие»? Оказалось, диски стоили 3 000 долларов (по тем временам, немаленькие деньги). Есть ли здравый смысл в этой инновации? Определённо нет. Но при этом находятся люди, которые покупают такие разработки, и тут опять встаёт вопрос о безудержном, и даже в какой-то степени бессмысленном потреблении. Но обстоятельства, рано или поздно, заставят людей отказаться от подобных разработок.

В связи с массовым переходом в онлайн, какие изменения произошли в обучении специалистов hi-tech отрасли? Что в этом смысле может дать система дополнительного образования?

На мой взгляд, без практикума невозможно научить ни одного специалиста hi-tech отрасли, поэтому нам ещё предстоит придумать формы, как это можно сделать. Дистанционное обучение – это информация, которая может быть отделена от носителя. Но есть же много областей, в которых невозможно отделить информацию от её носителя, потому что надо показать, как именно что-то следует делать. Поэтому, хотим мы этого или не хотим, но сейчас мы всё же находимся в ущербном положении и не всё можем. Вероятно, будут изменены гигиенические нормы и требования, потому что в разных университетах разные качества помещений, но в любом случае их придётся переприспосабливать к современным реалиям. Уйдёт Covid, но придёт что-то другое. Это закономерность.

Но давайте вернёмся к дистанционному обучению – у него, безусловно, есть один из ярких плюсов — это повышение конкуренции. Я давно преподаю в онлайне, что не всегда приветствовалось в университетах, даже были ситуации, когда откровенно запрещали. Потому что требовались контактные часы, и на пары приходили «проверяльщики».

Сейчас, когда онлайн признан, лектор может находиться, где угодно. Но эта свобода имеет и обратную сторону – студент может смотреть лекции любого преподавателя. Обязательно появятся курсы по каким-то дисциплинам общего характера (сопромат, матанализ или что-то ещё) и выделятся преподаватели, у которых будут действительно хорошие курсы по этим дисциплинам. И, конечно, студентам захочется их послушать вместо своего преподавателя, если он не очень хорошо читает курс. Но тогда важно, чтобы это зачли. И если бы я был министром образования, я бы стал эту систему налаживать. Потому что получается, что сопровождать какой-то курс я могу без проблем, даже если он не очень-то в моей специальности: следить, чтобы студенты работали, обсуждали материал. Но для этого сам курс должен быть выдающимся. Первый раз такой подход я увидел в Америке – университеты обменивались курсами. И в том университете, где я проходил стажировку, в учебном плане были курсы из Гарварда. Зачем выдумывать самим, если уже есть хорошая наработанная практика и материалы? Этот процесс надо налаживать и у нас. Повышение конкуренции при переходе в онлайн – очень сильный козырь. А дополнительное образование, при таком раскладе, будет играть роль «заточки»: когда вы работаете в конкретной области, вы должны узнать что-то детальное, прикладное к этой области. То есть вы полируете свои знания, получая те навыки, которые помогают вам выполнять конкретную работу в конкретной области.

Если говорить о нашей совместной программе с еНано и МФТИ «Стратегии коммерциализации НИОКР: оценка, сценарии, продвижение», то от слушателей, прошедших обучение, я слышал следующие отзывы: «Да, мы действительно знали многое из того, что вы говорите, но мы не понимали такого порядка и таких связей. А после обучения мы стали понимать, что некоторые явления, которые мы видим, они, оказывается, растут вот оттуда…». То есть, пока не сложилась эта связь, как знание связано с производством, какие виды знаний бывают, что определяет востребованность, они не понимали, откуда взялись эти явления. А программа помогла им увидеть и понять «корни» этих явлений. Я могу точно сказать, что в результате обучения на этой программе происходит упорядочивание знаний, которое позволяет правильно и разумно распорядиться своим результатом, который ты разработал, или, если тебе для рыночных целей чего-то не хватает, правильно подойти к поиску того, кто тебе сделает такую разработку. Так что наша программа позволяет слушателям чувствовать себе уверенно в этой теме.

Аудитория на программе разная: приходят люди, у которых уже есть серьёзный бизнес, но они действуют в нём интуитивно, а им хочется упорядоченности. Есть и молодые смелые ребята с интересными идеями, и мы обсуждаем с ними потенциал их разработок и шансы на продвижение. А на программе, конечно, уделяем особое внимание практике и работе над бизнес-предложением и презентацией проекта. Так что наши слушатели получают необходимые навыки по работе с проектом с целью поиска потенциального инвестора, которого смогут заинтересовать своей разработкой.

Запись и подробности обучения на программе Владимира Антонца «Стратегии коммерциализации НИОКР: оценка, сценарии, продвижение» https://edunano.ru/programs/niokr/ 


Поделиться в соцсетях